ПРОСТО ХРИСТОФОРОВНА

       Так она представляется по телефону. Это ее как бы позывной. Впрочем, она о себе все и расскажет; - Родилась я в семье многодетной и последней. У меня было пять сестер и брат Василий. Обидно отцу, обделенный он был по закону, так как тогда только на сыновей наделы земельные давали. Правда, власть после революции невзлюбила крестьян многоземельных, богатых, которые на земле умели работать. Ссылала она кулаков в Караганду, в Архангельск. И это за то, что эти люди между делом на кулаке спали. И оказались кулаки вне закона. Отец на кулаке тоже спал, но у него мало земли, поэтому емья наша относилась к бедняцкой. Отец мой, Христофор Митрофанович Гладких не имел грамоты, Ему с детства приходилось много времени на богатых людей работать, он даже у самого Льва Толстого в имении сено косил. Но он потом понял, что дети его должны и трудиться, и учитьсяа. Особенно мне это удавалось. Четыре класса я в Кулешовке кончила и матери стала помогать полы мыть, голландки топить в сельпо. Воду зимой в проруби мы набирали и грели ее в ведре каленым железом. Бывало, с ней до половины ночи с уборкой и с отоплением возились. Отец конюхом в соседнем МТС работал. И надумал меня туда в школу определить. С Настей Кузиной мы и заканчивали там шесть классов, а седьмой, восьмой и девятый классы училась я в Утевке

       В 1938 году с Настей Кузиной мы отважились даже поступить на курсы подготовки преподавателей младших классов. В связи с событиями на МНР срок учебы был сокращен. И я в сентябре 1939 года на поселке Березовый уже приняла учеников первого класса. Школой там заведовала хмурая, не разговорчивая женщина, я ее стеснялась. Поэтому, сама и набирала навыки в работе (хорошо, дети тогда были послушными). Жила я на квартире у Натаровой Агафьи, не скучала и не жаловалась на неудобства, на отсутствие уюта. Гулять я никуда не ходила. Позднее навещали меня на дому парни. За картами и разговорами проводили зимние вечера. Лето проводила в Кулешовке. Родителям не хотелось и зимой со мной расставаться. Поэтому отец, минуя меня, переговорил с председателем сельсовета Орловым Дмитрием Ивановичем относительно моего трудоустройства. В следующем сентябре я приняла учеников второго класса Кулешовской школы. Удобно в своем селе работать, устала в школе, а дома быстро снимается усталость. И утром в школу идешь с настроением, со светлой головой. Нравилась мне работа учителя, прерывать ее не думала. Но на следующий год в сельсовете председателем временно стал Зимин, который у Орлова занимал эту должность. Теперь ему требовался грамотный секретарь. И я работаю под его началом. А дальше начинаются известные события, нагрянула война. Нам о ней на митинге объявил представитель из военкомата, который утверждал «Армия наша крепка и немцы к осени будут разбиты». А к осени из Кулешовки всех мужиков как метлой вымело, лучшая техника и лучшие лошади на фронт ушли. Уборочная подошла, урожай на поле богатый, женщины, старики и дети вышли его убирать, силенок не хватает. И половина хлебов ушло под снег в зиму. Я той зимой ушла заведовать сельской почтой, где работал до меня Илья Архипович Котов, Его тоже забрали на фронт. И пошли через мои руки долгожданные письма от фронтовиков селянам, скорбные похоронки на них и эти проклятые повестки парням, потом подросткам.

       5 августа 1942 года Орлов в сельский совет пригласил, у него есть повестка на Гладких Клавдию. Но есть Гладких - Христофоровна и Яковлевна. На меня или на нее повестка? Замешательство разрешилось не в пользу меня. Военком пояснили «Призывается на фронт грамотная Клавдия». С родными этот вечер посидели, чай попили, поговорили на прощание. А шестого утром вещмешок в руки, села я к отцу в телегу, и повез он меня в Кинельский военкомат. Там десятка два таких же девчонок. С Машей Коровиной из Богдановки характерами сошлись, продукты объединили, котелок у нее с медом. Мы с ней и железной дорогой, как есть захотим - зовем девушек. У каждой чего-то есть. Выкладываем все на чемодан и пируем. Старшина Барякин Виктор Васильевич нас сопровождал. На станциях делал перекличку и не уследил, две девушки отстали. Их разыскали, когда мы уже были в Сердобске, судили. Приговором им штрафбат, чтобы не дезертировали другие. В Сердобске три месяца учились на ключе морзянку принимать и отправлять. Строевой подготовкой занимались, оружие собирали, разбирали и стреляли. К дисциплине строгой приучали, особенно лейтенант Жук. Девчонки его боялись и ненавидели. Приходил Жук в казарму до подъема и ждал, смаковал. Дневальный крикнет подъем, с нас летят одеяла, мы вскакиваем и не знаем с чего начинать одеваться. За минуту надо быть в форме. Он смотрит и наслаждается. Не успела одна – опять отбой и опять все сначала. А после принятия присяги нас в наряд стали посылать. Были у связисток и тут курьезы. У Зины Баскаковой из пяти патронов в магазине четыре оказалось. Доложила она Жуку, он выстроил всю роту и приказал патрон искать. Два часа мы по траве на коленях ползали и нашли его в стволе ее же ружья. Она им нечаянно в потолок выстрелила и переполох наделала. А позднее, на войне уже объявили нам перекур, мы рассыпались по лесной поляне: «Девочки!» – позвала из-за кустов Аня Якимова, - мы сбежались к ней. Оказывается, она нашла в кустах целую кучу таких же патрон, бросил их кто-то или спрятал. Мы вспомнили наш случай и говорили «Патроны эти высыпать бы Жуку нашему куда следует». К ноябрьским праздникам готовились. Намаемся на строевой, а в ночь идем в наряд. Бесперстова Мария на посту отличилась, охраняя вещевые склады. Командир полка привык ходить из расположения части не через КПП, а через лаз в заборе. Темно было, она его не пропустила. Хотя командир ей и представлялся. Маше за проявленную бдительность объявили перед строем благодарность, а нашей роте вручено было переходящее знамя. В направлении Свердловска мы выехали 11 ноября 1942 года. Там в лесу формировалась наша семидесятая армия, командующий Рокоссовский. Я и еще пять девочек попали в 153 линейный батальон связи. В марте 1943 года мы грузились в эшелоны и ехали суток трое ночью до города Елецк, где на станции Ливна выгрузились. Дальше шли пешим километров сорок. Дорога — сплошное месиво снега с землей, техникой разворочена, ноги не вытащишь. Портянка то на одной ноге сбилась, то на другой. Эх, женское ли это дело!? Вспомнились другие трудности, но ничего сравнимого с этими. Маша Коровина шепчет, у нее временные пришли, смениться бы, и на печке просушиться. Не посидеть и на телегах, там снаряжение и боеприпасы, и лошади сами еле тащатся. Старшина просит связисток терпеть и к невзгодам привыкать. Он знает что говорит, до этого повоевал. Населенные пункты миновали: Фантеш, Поныри, Ольховатка. Пошел мокрый снег, потом подул ветер, к утру стал крепчать мороз. Техника застрявшая то там, то здесь, обходим ее. Под конец пути и обозы отстали. Солдаты выносливее лошадей и техники. За дорогу в зад их то и дело толкали

       Про нашу армию еще во время формировки говорили, что люди сильные духом в ее состав вошли: из МВД ребята, пограничники и передовая молодежь. Местность холмистая пошла, в ложбине сделали привал, сухим пайком уталили голод и до вечера приводили себя в порядок. Ночью по командирским картам пришли к землянкам и блиндажам. Началось распределение личного состава по специальностям. Мы были назначены телеграфистками у штабных аппаратов. До пятого июля 1943 года поддерживалась нами связь между родами войск. Позывные каждой части мы знали назубок: у танкистов - «Волга», у летчиков-«Сокол» и так далее. Теперь у нас телефонная связь,, телефонистка имела двоих линейных и одного старшего связиста. На линии порыв, линейные бегут устранять. Боев не было, не видно передвижения людей, орудий, техники. Всё зарыто и замаскировано. Лето знойное, с утра птички пощебечут, и все будто вымрет. Не вылезают из нор даже суслики. Говорили нам, что у немецкого снайперы – ассы, на счету у них сотни погибших солдат, офцеров. Поставлена задача нашим снайперам «До начала наступления ликвидировать снайперов противника». Не дают они нашим солдатам и головы поднять. Напряжение нарастало, поговаривали о скором наступлении немцев. А нашим командирам надо уловить момент и ударить упреждающе по противнику. Вечером 4 июля 1943 года сменили нас линейные на два часа раньше, им провели дополнительный инструктаж. А 5 июля еще только светало сыграли всем тревогу. Приказали по связи проверить позывные. Все четко нам ответили. Доложила командиру о готовности условленных объектов. Еще прошел час напряженной тишины. А в три часа ровно начался настоящий ад, который историки назовут «Курская битва». Тысячи орудий пуляли снаряды в сторону врага, в землянке от их визга, рева и грохота было не по себе. Она ходуном ходила и засыпала нас землей. Ивану Бухтиярову, линейному в половине третьего приказали проверить линию. Он рассказывал:

       Иду вдоль кабеля, роса, пыльца на сапогах прилипла желто- коричневая. Солнце еще не взошло, природа еще не проснулась. Тихо и свежо - благодать. И, вдруг..., как земля лопнула, в небе ударили тысячи громов!? Как я упал в траву - не помню. Опомнился в сырой, желтой прохладе, в ушах ломило и звенело, голову обручем стиснуло. На противоположном горизонте море пламени и пожара. Туда, через луг, где я лежал, с визгом уносились светящиеся снаряды наших «Катюшь». Ну, думаю, началась артподготовка, которую мы долго ждали. Я дальше не иду, а ложбинками, где пригнувшись, а где и ползком к нашим возвращаюсь.

СВЯЗЬ - НЕРВ И ЦЕНТР БОЯ

       Блиндаж звуки снарядов приглушал. Иначе нельзя управлять боем. Мы в наушниках эфир слушаем, позывные улавливаем. Вокруг суматоха, командиры от аппарата к аппарату бегают, командуют, но внезапно артподготовка прекратилась. По условной команде аппаратчиц поехали в бой наши танки, за ними поднялась пехота, полетели громить позиции немцев и наши «Илы». Слышу, мои позывные. «Волга» (пехота), «Амур» (аэродром). Мне «Волга» говорит: * Байкал», ты там к «Амуру» ближе – дублируй меня. = И открытым текстом, матом на Амура: * Мать твою пере..! Ты там ох..л?! ослеп совсем? Утюжишь наших пехотинцев! И доволен!? Фрицы над твоей авиацией смеются... Я растерялась, не знаю, как поступать. Я не умела ругаться, и нам не разрешали. А командир на том конце провода настаивает, грозится отправить меня в штрафную. И я «Амура» обложила матом. Амур стал, оправдываться, мол, корректировщики пехоты рты разинули. Но образумились летчики и перенесли дальше свои бомбы. И «Волга» тут же запрашивает фамилию дублирующего (меня). Не стала я скрываться, А думаю «От комбата попадет мне за неуставную связь». Попросили к трубке нашего старшего, сержанта Киселева. . Я подумала «Значит, в штрафную роту». А сержант говорит мне: «Майор Макаров приказал тебе объявить благодарность. Ты хорошо дублировала» Нам тогда казалось, что после двух часов огня нашей артилерии немцы и головы из окопов не высунут. А они пошли в наступление. И завязались под Курском затяжные бои. Особенно у селения Прохоровка. Говорили, что там тысяча танков: русских и немецких сходились на таран. Рассказывали; рев моторов, скрежет металла и лязг гусениц слышен был на десятки километров. Но перевес сил в нашу сторону произошел 12 июня 1943 года. После этого немцы все время отступали.

       Батальон связи шел следом за танками и пехотой. Они лучшие места для отдыха занимали и обживали. В Польше после них досталась нам рига с постелью соломенной на полу и нарах. Разместился батальон вповалку, уснули как убитые. Но часа через два проснулись. Не поймем отчего. Разглядели, солома под нами кишит вшами. Искать пришлось другое место. Поляки бедно жили, как и мы. Они у наших солдат и старались вещи выменять. А Иван Бухтияров на мою шубу завидовал. Она ладно на мне смотрелась. Я ее зимой 1943 года посылкой получила от крестьянки (ф.и.о. забыла) Алтайского края, деревня Хрусталево. Он у поляков шубу и выменял на шинель немецкого офицера. Принес в часть, при нас развернул, а в меху вши кишат. На санобработку носил. Счастливая та девушка, которая с ним судьбу свяжет. Заботливый парень, способный. Говорит скороговоркой - будто шутит. Успел польский язык изучить, завести среди них знакомых. Машу Овчинникову биоциклы замучили. Объяснила я ему, он по развалинам повел меня и Машу к уцелевшему дому. На стук приоткрывается дверь и за цепочкой молоденькая женщина. Узнала Ивана полячка, улыбнулась ему и нас впустила. Иван ей помогал нагревать на примусе воду, большую корыту она дала, мы помылись, сменили белье. Потом мы все грелись чаем у нее на кухне. В Польше в батальоне связи появился и американский вездеход «Студебеккер». Теперь он возит и всех связисток и всю их амуницию. На технике мы и не заметили как проехали целое государство и очутились на долгожданной Польско – Германской границе. Вступив в Германию у нас на какое-то время появлялось ощущение мести немцам за их преступления. Но оно прошло, когда мы увидели разбитые города и села, испуганные лица жителей. Жалко их стало, они тоже люди, которые прямой вины не имели и страдали от войны в такой же мере, что и русские. Ближе к реке Одер была окружена группировка немцев», которая старалась любой ценой прорваться. А в том месте работали и наши из батальона связи. Под перекрестный огонь они попали, 17 наших, из них пятнадцать погибло, в том числе пять девушек. Женю Саманову, медсестру из Безенчука я до сей поры не могу забыть, дружила с ней; весёлая, красивая она, лапотушка. Эта тяжелая утрата была для нас второй. Еще мы долго скорбели о связистке Левиной Дуси из Куйбышева. Ее при освобождении западной Украины бендеровцы выследили и украли. Терять на войне товарищей очень тяжело и обидно. Начало марта сорок пятого. Уже чувствовался конец войны. Каждый солдат думал, как бы ему до победы уцелеть. А немцы нам какие только ловушки не придумывали: и воду отравляли, и взрывные вещи в домах прятали. Шнапс бойцов приманивал, а напиток отравлен. Нас предупреждали командиры «На немецкое добро не соблазняйтесь». На реке Шпрее ниже плотины удобное укрытие от прямых обстрелов. Одна из наших дивизий в ней расположилась. Ночь спокойно прошла. К утру интенданты объявляют, что снаряды и продовольствие в воде, пушки наполовину в воде. Но не сорок первый год, тылы не отставали, во время все им доставили. А немцы хитрый народ, они им шлюзы на плотине приоткрыли.

ПРИЯТНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ

       Боев накануне нашего праздника не было, и о нем вспомнили в штабе офицеры. Старшина наш ходил по подразделению и каждую женщину, опрашивал: какие награды мы имеем и были ли ранения. Говорит, что к празднику восьмое марта нам награды выдавать будут. А восьмого марта перед ужином старшина батальон связи выстроил и тепло поздравил нас с женским праздником. После этого повел нас в офицерскую столовую. Там, закуски на столах и разные напитки. Весь командный состав батальона за праздничные столы с нами сели. А я заметила раньше, наш старшина ко мне неравнодушен. И вечер не отлучался, сидел рядом, ухаживал. Михаил Галафеев не офицер, а культурный, воспитан хорошо. Родом он из Выборга. С награждений начинали. Выдали кому медаль, кому орден. Потом начались здравицы и тосты. Мужчины нам за вечер наговорили приятного столько, что мы и про войну забыли, расслабились. Тут и гитара появилась, романсы под ее аккорды исполняли офицеры, пели и хором катюшу, землянку, на позиции девушка провожала бойца. Устали горло драть - патефон завели. Под него мужчины приглашали нас в круг на танец.

       Словом, вечер прошел на славу, разомлели женщины от обилия внимания, от теплой домашней обстановки. А в армии, да еще на войне устав суров и во взаимоотношениях между мужчинами и женщинами строгость предусмотрена. За распущенность предъявлялась суровая кара, вплоть до отправки в штрафбат. Но любовь не запретишь уставами. И у нас с Галафеевым она возникла. С того вечера стали мы с Мишей встречаться. У Миши в машине был трофейный радиоприемник, и он новости нам сообщал. На этот раз бежит он по расположению батальона как ошпареный и орет «Победа – а»! «Победа - а»!» Чего тут началось!? Словами не передать. Это было в немецком городе Штенберг (40 км. от Берлина). На другом берегу Одера были американские войска. Была встреча, где мы с их парнями на память фотографировались. Ездили мы и в поверженный Берлин на экскурсию. Его завалы расчищались. На стенах Рейхстага я свою фамилию нацарапала. Мы тогда искренне думали, что мир, который был завоеван кровью всех народов, будет вечным. С Мишей в дружеских отношениях побыли мы мало, пришла пора моей демобилизации. Он мне советует ехать к его маме и сестре, а мне не терпелось увидеть моих родителей и сестер. Думаю «К его семье уеду, а своих родителей успею ли повидать?» Они старенькие, а папа еще и серьезно болел.

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

       Кто воевал, поймет, как ей хотелось очутиться опять в родном доме, среди любимых людей, пройтись по улицам родной Кулешовки, разговаривать и общаться с селянами. И это случится с Гладких 6 августа 1945 года. Из-за родителей Христофоровна выбор такой сделала. Отец ее родился в 1871 году. После их встречи он проживет три года. Мать - Матрена Игнатьевна на девять лет его моложе. Она прожила до 1967 года. Тут к автору встает резонный вопрос «А об отношениях Клавдии и Михаила почему умалчивается?» На самом деле они не прервались сиюминутно. После демобилизации Михаила из армии они переписывались, приглашал Мхаил приезжать к нему Клавдию, а Клавдия приглашала приезжать его. И это длилось до того, пока их чувства и тяга друг к другу не охладели, не ушли осадком в письма. Страница их прошлого не была перечеркнута, они ее просто закрыли, а новую открывал каждый по своему. Не сладко жилось людям и после войны. Клавдии Христофоровне с работой повезло. У нее случались приятные совпадения событий. Ее на фронт отправляли 6 августа с почты 1942 года и домой с фронта возвратилась 6 августа 1945 года. И с устройством на работу совпало.

       Поехала она на военный учет ставать, подняла там вопрос. Военком сказал, что положение есть у военнообязанных о возвращении на прежнюю работу - Царев Константин Иванович был начальником РУС (районный узел связи). Принял меня, одобрил мое желание и обещал помогать. С той поры и закрутилась вокруг почты моя жизнь. Но были и какие-то повороты судьбы. Черезов, секретарь партийной организации вызывает, Татьяна Денисовна Кузина у него сидела. Он и начинает разговор издалека: - Вы молодые, грамотные и вам из разрухи страну выводить, культурный уровень сельчан повышать, их жизнь улучшать. Он нас агитировал вступать в их партию. «У нее задачи большие, а молодежи в рядах ВКП(б) мало». Объяснял нам Лешка (по простонародью так его называли), что его обязали пополнять ее ряды и молодыми женщинами. Уговорил, и теперь на нас кроме работы навалилось масса партийных поручений. Продавцов в магазинах не хватало, идти люди туда боялись — за маленькую недостачу тюрьма. И Леша Черезов заострил этот вопрос на партийном собрании. «Не идут девушки учиться в торговые заведения». Присутствующий райкомовец предложил «Нам надо в продавцы в качестве примера направлять либо членов партии или кандидатов». Я кандидат, по моей кандидатуре вынесли такое решение. В 1947 году я приняла продовольственный магазин от в Кулешовке. По доверчивости не проверила ящики с тройным одеколоном, а продавец их наполовину опорожнил. Вот и недостача, из своей зарплаты ее платила. Зато руководство СЕЛЬПО радовалось «Грамотная девка для этой работы, справится». Работала я и правда без замечаний, а тут в нерабочее время меня к магазину влиятельные покупатели подвезли, я им литр сырца в долг отпустила. У них была важная встреча.

       И опять это совпадение, на следующее утро в Зуевское сельпо нагрянула ревизия. За растрату средств меня сняли с работы. Но я не выдала следователям имен начальников. Я возвратилась на почту. И заведовала ей до пенсии. Служащая я, а от колхозников, чем отличалась? Нам сельсовет топливо на зиму бесплатно выделял: две тонны угля, либо заменяли возом дров или кизяками. А заработную плату получали и мы мизерную, из которой еще и налог брали. На зарплату не разбогатеешь, а только концы с концами сведешь. Огородами и подворьем только и жили. А мне и этим заниматься некогда. С Василием Бортниковым на почтовом радиоузле беседуем, он все удивлялся, когда я успеваю чего делать. «Кто с мужьями живет, им в селе легче», - говорил он. Вот через сочувствие, через добрые словечки он и подберет к моему сердцу ключи. Я его в тот вечер на дежурстве меняла, он и задержись со мной на коммутаторе. Говорил о том, о сем, а потом обмолвился, как нравлюсь я ему, хотя я была на шесть лет его старше. Так вот постепенно мы и сошлись с Василием. Да, муж для семьи опора серьезная. Вася был хорошим человеком; добрым, желанным, заботливым. И мы уже не семнадцатилетние, его качества для меня главное. И я постаралась для семьи, в 1953 году родилась у нас долгожданная двойня. Имена мы им подобрали созвучные: Саша и Наташа. Как он радовался ими, как старался их учить, воспитывать!? Но через четверть века он осиротит нашу семью, погибнет. Саша ее человек грамотный, рассудительный и честный. Он любитель поговорить с людьми, вникнуть в их жизнь, в дела и проблемы, порассуждать о жизни Он рядом проживает, я его характер лучше знаю, чем других ее детей, внуков (эти качества у него от матери. Автор).

       Клавдия Христофоровна проживает свою жизнь ярко, полноценно и с большой пользой для общества. Она хочет всем добра и справедливости, проявляет заботу о многих людях. Себя не щадя ни в чем, не требуя даже элементарного внимания и условий она считает себя счастливым человеком: счастливой матерью, бабушкой и прабабушкой (если делать выводы по ее добрым рассказам о своих веточках родословной). Как-то по телефону она с гордостью сообщала о способностях внучки Оли, которая общеобразовательную школу закончила с золотой медалью. И успешно училась на программиста в Аэрокосмическом университете. За успехи в учебе, - сообщала она, - Оля особой строчкой в областной энциклопедии прописана. Этого мало кто заслужил. У хороших матерей, бабушек и прабабушек хорошие должны быть дети, внуки и правнуки, это естественно. Хотя в жизни бывают исключения, как во взаимных оценках, так и во взаимных отношениях. Думается, Клавдию Христофоровну не ценить, не уважать и не быть с ней в хороших отношениях просто грешно. Она своими поступками, заботой и добрым отношением к людям, заслуживает всеобщего уважения, любви. Даже в масштабах Нефтегорского района не многим удалось этого достичь, а она смогла. С этим мы ее и поздравляем.

И. Меженин, село Зуевка